Около трети рабочих мест в российской экономике потенциально могут использовать технологии искусственного интеллекта для выполнения части профессиональных задач. Однако полностью автоматизировать удастся лишь незначительное число рабочих мест, поэтому сценарий массовой технологической безработицы остается маловероятным. Об этом говорится в исследовании Ростислава Капелюшникова, подготовленном в НИУ ВШЭ.

Заместитель директора Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ, член-корреспондент РАН Ростислав Капелюшников изучил перспективы влияния ИИ на российский рынок труда и изложил свои оценки в препринте «Риски внедрения искусственного интеллекта для занятости в России». Бурно развивающиеся технологии искусственного интеллекта (ИИ) способны радикально трансформировать нынешние рынки труда, полагает он. Ее применение может резко ускорить рост производительности труда и высвободить значительную часть рабочей силы. Однако не все так однозначно.

Работа основана на применяемых в мире методиках расчета вероятности замещения труда человека искусственным интеллектом. Существуют два ключевых метода оценки воздействия ИИ на рынок труда. Первый основан на фактических параметрах его применения: охвате работников этой технологией и значимости набора передаваемых ей функций. Второй позволяет оценить потенциальное влияние ИИ на занятость — максимально возможную долю существующих рабочих мест, находящихся в зоне риска автоматизации при условии повсеместного внедрения моделей искусственного интеллекта. Такой подход позволяет прогнозировать масштаб возможных изменений и понять, следует ли государству готовить меры по адаптации рынка труда.

Автор оценивал показатели фактического воздействия и потенциального влияния ИИ на российский рынок труда, рассматривая профессии как совокупность присущих им функций, возможность выполнения которых машиной означает их полную автоматизацию и вытеснение с рынка труда. Вместе с тем он отметил: даже высокое потенциальное влияние ИИ на профессию не означает ее скорого исчезновения. Если навыки работников дополняют возможности ИИ, спрос на их труд может даже вырасти. Поэтому высокие показатели риска проникновения ИИ в ту или иную профессию не следует считать сигналом ее скорого исчезновения.

Ученый использовал результаты Обследования рабочей силы (ОРС) Росстата за 2019 год, содержащие сведения о распределении российских работников по укрупненным и детализированным профессиональным группам.

Для расчета количественных показателей риска внедрения ИИ для рабочих мест он использовал систему балльных оценок, разработанную польскими исследователями на базе Международной стандартной классификации занятий (ISCO–2008) на уровне четырех знаков. На основе полученных индексов авторы выделили шесть категорий подверженности профессий риску внедрения ИИ: очень высокую, значительную, умеренную, низкую, минимальную и нулевую. Поскольку российский классификатор занятий (ОКЗ–2014), применяемый в ОРС, гармонизирован с ISCO–2008, эту классификацию можно использовать и для расчета показателей для профессий в России.

Кому угрожает ИИ

Анализ различий в уровне риска внедрения ИИ для различных социально-демографических групп позволяет выявить потенциально уязвимые сегменты российского рынка труда, а также сектора, наиболее защищенные от его внедрения. В целом для всех занятых этот показатель составляет 0,3, что означает: теоретически 30% профессиональных задач на российском рынке труда могут выполняться с помощью технологий ИИ.

Различия между «женскими» и «мужскими» профессиями, между горожанами и жителями сельской местности, а также между молодыми и пожилыми работниками невелики. При этом риск замещения для выпускников вузов и организаций среднего профессионального образования значительно выше, чем для людей с низким уровнем образования. Разрыв между работниками с высшим и неполным средним образованием достигает 0,37 против 0,17.

Среди профессиональных групп с показателем 0,53 лидируют офисные служащие, то есть увольнение или существенное изменение функционала потенциально угрожает каждому второму из них. Значителен риск также для руководителей, специалистов высшей и средней квалификации.

Для профессий, связанных с физическим трудом, индекс риска, напротив, низок и, за некоторыми исключениями в сфере услуг, не превышает 0,2.

Индексы риска ИИ для девяти укрупненных профессиональных групп с учетом их вклада в общую занятость показали, что группы, обеспечивающие наибольшую долю занятости, как правило, характеризуются низкими значениями индекса риска ИИ. Профессиональные группы с высоким потенциальным воздействием ИИ, как правило, занимают небольшую долю в общей занятости. Исключение составляют специалисты высшей и средней квалификации, доля которых в занятости составляет 25% и 14% соответственно, а риск воздействия ИИ достигает 0,4. Таким образом, большинство профессиональных групп, обеспечивающих значительную долю занятости, слабо подвержены риску внедрения ИИ, тогда как группы с высоким уровнем риска относительно немногочисленны.

Распределение основных социально-демографических групп по категориям риска ИИ, при котором первые три категории объединены в группу «высокий риск», а первые четыре — в группу «значимый риск», показывает, что примерно для половины рабочих мест в российской экономике риск воздействия ИИ можно считать нулевым. Если добавить рабочие места с минимальным уровнем риска, то вне зоны воздействия ИИ оказываются около двух третей рабочих мест российской экономики.

Среди отраслей доля рабочих мест с нулевым риском ИИ максимальна в сельском хозяйстве (около 80%), строительстве (75%) и прочих услугах (75%). Минимальные значения отмечаются в финансовой деятельности (5%), сфере ИКТ (15%), торговле (20%), профессиональной, научной и технической деятельности (20%), а также государственном управлении (30%). В остальных отраслях показатель полной защищенности колеблется от 40 до 65%.

Если рассматривать долю работников со сверхвысоким риском воздействия ИИ, сталкивающихся с угрозой полной автоматизации и вытеснения с работы, то почти во всех социально-демографических группах она не достигает 1%. Исключение составляют две категории: финансовая деятельность, где угроза полной автоматизации затрагивает около 10% занятых, и офисные служащие, среди которых этот показатель достигает 14–15%.

Распределение основных социально-демографических групп по категориям риска ИИ, при котором первые три из шести категорий объединены в группу «высокий риск», а первые четыре — в группу «значимый риск», показывает, что примерно для половины рабочих мест в российской экономике риск воздействия ИИ можно считать нулевым. Если добавить рабочие места с минимальным уровнем риска, то вне зоны воздействия ИИ оказываются около двух третей рабочих мест российской экономики.

Среди всех занятых высокий риск воздействия ИИ фиксируется примерно для каждого десятого российского работника, что примерно в полтора раза ниже аналогичного показателя для развитых стран, а значимый риск — примерно для каждого третьего, что близко к уровню развитых стран. С некоторыми допущениями, по мнению Ростислава Капелюшникова, можно предположить, что ИИ способен выполнять часть задач почти на трети рабочих мест российской экономики. Это позволяет отнести Россию к странам с умеренным потенциальным воздействием ИИ на рынок труда.

Среди отдельных групп работников выделяется молодежь в возрасте 20–29 лет: высокий риск воздействия ИИ характерен для 16% занятых. Среди работников с высшим образованием высокий риск отмечается у 25%, а значимый — у 40%. Для офисных служащих высокий риск характерен примерно для трех четвертей работников, а значимый — практически для всех. Еще одна профессиональная группа с высоким риском — специалисты высшей квалификации: примерно треть из них подвержена высокому риску воздействия ИИ. Это единственная многочисленная профессиональная группа, одновременно отличающаяся высокой долей работников, находящихся в зоне высокого риска.

Крайне низкие риски характерны для работников сельского хозяйства (значимому риску не подвергается практически никто) и полуквалифицированных рабочих (25%).

Наиболее защищенными от высокого риска воздействия ИИ остаются сельское хозяйство, строительство, образование и здравоохранение. Эти отрасли, за исключением здравоохранения, также реже других сталкиваются со значимым риском воздействия ИИ.

При переходе от укрупненных профессиональных групп к детализированным картина меняется незначительно: у подавляющего большинства групп — 31 из 39 — высокий риск воздействия ИИ отсутствует. Однако все служащие общего профиля подвержены высокому риску. Ненамного уступают им работники сферы обслуживания населения, специалисты ИКТ, а также занятые в сфере бизнеса и администрирования: высокий риск воздействия ИИ отмечается соответственно у 95%, 90% и 76% работников этих групп. В оставшихся пяти профессиональных группах доля потенциально наиболее уязвимых специалистов колеблется от 20 до 60%.

«ИИ действительно серьезно угрожает достаточно узкому кругу профессий, а для остальных такой угрозы не существует», — считает автор.

Модель подтверждает

Для более точного описания связи между индексом риска ИИ и рядом характеристик занятых — полом, типом населенного пункта (город/село), возрастом, уровнем образования, статусом на рынке труда (по найму/не по найму), профессиональной принадлежностью, отраслевой принадлежностью и федеральным округом — Ростислав Капелюшников применил регрессионную модель, основанную на методе наименьших квадратов. В состав независимых переменных были включены перечисленные показатели.

Такие оценки позволяют определить «чистый» эффект соответствующих характеристик, свободный от влияния иных факторов. Это дает возможность выявить различия в концентрации отдельных профессий с разным уровнем риска ИИ внутри сравниваемых социально-демографических групп.

Практически все закономерности, выявленные при дескриптивном анализе, подтверждаются и более строгим эконометрическим анализом. Женщины сильнее подвержены риску воздействия ИИ, чем мужчины, а городские жители — сильнее, чем сельские, хотя количественно эти различия незначительны. Риск воздействия ИИ последовательно снижается с возрастом. В результате наименее защищенными оказываются работники в возрасте 15–19 лет, а наиболее защищенными — люди старше 70 лет.

Работники с высшим образованием, как и ожидалось, имеют более высокие риски, чем референтная группа со средним образованием. Вместе с тем по сравнению с другими категориями выпускники средних школ также оказываются более уязвимыми, поскольку многие из них заняты в профессиях общего профиля, не требующих специализированных навыков и знаний и легче поддающихся автоматизации.

Среди профессиональных групп ожидаемо лидируют офисные служащие, у которых риск воздействия ИИ на 15 процентных пунктов выше, чем у руководителей (при том что среднее значение индекса риска для всех занятых по преобразованной шкале составляет 30 процентных пунктов). Напротив, у работников торговли и представителей профессий физического труда этот показатель на 10–20 процентных пунктов ниже, чем у руководителей.

По сравнению с референтной группой «Сельское хозяйство» более низкий риск воздействия ИИ фиксируется только в образовании, здравоохранении, культуре и сфере прочих услуг. В остальных секторах он, как правило, значительно выше. Например, в финансовой деятельности прирост индекса риска достигает 16 процентных пунктов, в сфере ИКТ — 14, в торговле — 12, в транспорте — почти 10 процентных пунктов.

Характеристики рабочих мест — профессиональная и отраслевая принадлежность — влияют на риск замещения ИИ значительно сильнее, чем индивидуальные характеристики работников, такие как пол, возраст и другие.

В целом в России каждое десятое рабочее место подвержено высокому риску воздействия ИИ, а примерно каждое третье — значимому. Это несколько ниже, чем в развитых странах, но выше, чем в развивающихся, что подтверждает положение России в группе стран с умеренным потенциальным воздействием ИИ на рынок труда.

Подавляющее большинство рабочих мест в российской экономике надежно защищено характером выполняемых на них задач от проникновения ИИ.

Доля рабочих мест, находящихся под угрозой полной автоматизации вследствие передачи всех функций человеку искусственному интеллекту, ничтожно мала — менее 1%, причем даже эта оценка, вероятно, завышена.

По мнению автора, в российских условиях внедрение ИИ будет сопровождаться скорее не вытеснением существующих профессий с рынка труда, а изменением набора задач внутри них. В обозримой перспективе российскому рынку труда, по его мнению, предстоит постепенная адаптация к новым условиям, а не катастрофический сценарий, который предсказывают некоторые публицисты. Технология искусственного интеллекта, вероятнее всего, не будет принципиально отличаться по своим последствиям от предыдущих волн технологического прогресса.

«Распространенные опасения сверхвысокой технологической безработицы выглядят безосновательным алармизмом», — убежден Ростислав Капелюшников.

Он обосновывает этот вывод тем, что круг профессий, потенциально подверженных воздействию ИИ, остается достаточно узким. Прежде всего это офисные служащие, труд которых при определенных условиях может быть полностью заменен искусственным интеллектом, а также некоторые профессии специалистов средней и высшей квалификации. Остальные профессии российского рынка труда, прежде всего связанные с физическим трудом, находятся вне зоны досягаемости ИИ.

Для государства и проводимой им политики на рынке труда это означает, что меры поддержки должны быть адресованы не отдельным социально-демографическим группам, а четко определенному кругу профессиональных категорий, сталкивающихся с высокими рисками автоматизации.

Автор подчеркнул, что исследование построено на сценарии интенсивного и масштабного воздействия ИИ на отечественный рынок труда в текущих условиях. В реальности применение ИИ будет расширяться постепенно, и, вероятнее всего, его фактическое воздействие окажется значительно слабее потенциального. Даже умеренные оценки, полученные в исследовании, по-видимому, завышают угрозы, связанные с внедрением ИИ на российском рынке труда, а постепенность этого процесса позволит его участникам адаптироваться к новым условиям.

Более высокие темпы развития и внедрения ИИ в экономику могут усилить возможные негативные последствия для рынка труда, вызвать серьезные социальные эффекты, снизить качество жизни и способствовать росту психологического неблагополучия.

Однако нынешние тенденции развития этой технологии не выглядят угрожающими. «Есть достаточные основания утверждать, что внедрение ИИ пока не несет больших рисков для российского рынка труда и не создает серьезных препятствий для его успешной адаптации к новой технологической среде», — подытожил Ростислав Капелюшников.